Война нарушила мирную жизнь людей и природы, ко­торая дарует радость всему живущему на земле. Война - всегда "страшное дело": горе, смерть, несчастье.

С одной стороны, она была чудовищным преступлением, а с другой - вынужденной са­мозащитой, делом тяжким и кровавым, но необходимым, а значит, героическим и благо­родным.

Войну знаю непонаслышке. Она застала меня летом 1941 года в тракторном отряде на полях колхоза имени Андреева (впоследствии первая бригада колхоза "Заветы Ильича"). Мне было 4,5 года, дома оставлять меня было не с кем. В то время работали не по часам, а по солнцу. И хотя мама работала бухгалтером, она, как и все правление колхоза, в жаркую пору уборки работала на току. И отец, бригадир тракторного отряда, брал меня в поле.

Так и росла я, как бурьян в степи. Моими первыми настав­никами и педагогами были механизаторы и доярки, заго­тавливавшие сено для скота. И жить мне было вольготно и весело. Вдоволь ела каши из полевой кухни, ягод, щавеля. Спала в вагончике. Днями каталась на раскаленных трак­торах и комбайнах. Ходила бо­сая, но ноги огрубели и не чувствовали ни камней, ни колючек.

Моё взрослое детство
Меня любили, угощали гос­тинцами из нехитрой крес­тьянской снеди, которую передавали работникам из дому. А я с благодарностью отвеча­ла песнями и стихами. Устав­шие колхозники охотно слу­шали, отдыхая душой и телом.

22 июня 1941 года четко отпечатались в моей детской памяти.

Стоял прекрасный, солнечный день. Дед Кессиль сварил кашу, подъезжали трактористы на обед. Вдали показалась председательская линейка, конюх настегивал лошадей. Различались белые платочки женщин. Что бы это значило? Почему женщины?

И вот страшное слово - война. Сразу посуровели лица муж­чин, запричитали женщины. Чуя детским сердцем не­счастье, вполне не осознавая, что случилось, я тоже удари­лась в рев.

Тракторный отряд стал ре­деть. Почти сразу ушли на фронт мои добрые воспита­тели и наставники: Тарасенко Иван Филиппович, Тищенко Иван Аксенович, Алейниковы Федор Федорович и Иван Фе­дорович, Слабченко Иван, Даниленко Семен Макарович, Долбня Иван Степанович. Они все погибли почти в первые дни войны. Светлая им память!

Впоследствии эстафету при­няли подросшие их сыновья: Слабченко В.И., Долбня В.В., Тищенко Н.И., Даниленко А.И., Тарасенко МИ.

Живыми вернулись Данилен­ко Александр Михайлович, Акименко Гавриил Максимо­вич. Живым остался и мой отец, Сологубов Архип Евдоки­мович. Переправляя за Волгу трактора у Сталинграда, Он был тяжело контужен, всю оставшуюся жизнь плохо слы­шал и рано ушел из жизни.

А хлеб не ждал, начал осы­паться. Урожай в том году вы­дался отменный. Срочно орга­низовали курсы трактористок для девушек. На трактора по­садили пацанов - прицеп­щиков. Все они только и умели, что водить трактор. А было им по 13-14 лет.

Среди них Колесников Петр Егорович.

Бывало, забеспокоятся женщины: что-то Петьки не видно, не заснул ли за рулем малец?

Высокий дядя Андрей Тара­сенко успокаивал: "Порядок! Вон вашего Петьку трактор везет".

Показывался трактор, а Петьки и не видно. Видны только поднятые вверх ручон­ки, уцепившиеся в руль. Как вспоминает Петр Егорович, его ноги не доставали до педалей, чтоб выжать сцепление.

Тракторы были колесные, без кабин, с железными си­деньями. И работать на них - все равно, что на горячей ско­вородке сидеть. А подростки работали в таких условиях от восхода до заката. Солнце, дождь, пыль, зной - все на них.

А потом и девушки сели на трактора. И моему отцу, бри­гадиру, приходилось очень не­легко: то девушка трактор не может завести, то поломки частые. И надо было всюду поспеть.

Однажды я играла в бункере комбайна. Зерно золотом сы­палось на меня, и я невольно отодвинулась на край. Бункер был полный, подводы не успевали отвозить зерно. Подросток – тракторист вдруг резко затормозил, и я через голову полетела вниз, перекувыркнулась в воздухе, угодила живо­том на лопасти мотора, они отшвырнули меня, и я стала на ноги в изодранном платьице, не сообразив, что случилось. То, что осталась жива, был пода­рок небес, судь­бы.

С 13 лет рабо­тала в поле Да­ниленко Татья­на Семеновна. Кем только она ни была: и во­довозом, и ка­шеваром, и те­лят пасла, и ко­ров доила, и в госпитале ра­ботала, и везде поспевала. Ве­селая, жизнерадостная, она всем поднимала настроение, делилась добротой. Очень любила животных, нежно уха­живала за своей лошадью - водовозкой Веточкой.

Веточка, тихая, покорная ло­шадка, позволяла нам, детям, спокойно восседать на ее старой, костлявой спине. Си­деть было больно и неудобно, но как величественно и гра­циозно мы по очереди проез­жали мимо своих сверстников. Сейчас Татьяна Семеновна на заслуженном отдыхе.

Работали в поле, выполняя мужскую работу, Краснянская Василиса Филипповна, Шев­ченко Христинея Демьяновна, Даниленко Матрена Михайлов­на, Тищенко Татьяна Семенов­на, Долбня Мария Романовна, Тарасенко Елена Алексеевна, Северина Оксана Дмитриевна, Сысоенко Антонина Ильинич­на.

В полном составе (пять че­ловек) на току работало и прав­ление колхоза: Тарасенко Михаил Захарович - председатель, Земляной Даниил Семенович - завхоз, Сологубова Лидия Дмитриевна – бухгалтер, Русенко Мария Михайловна – кладовщик, Кравцова Харитина Дмитриевна – уборщица, курьер.

С 12 лет работал в колхозе конюхом Сысоенко Владимир Власович, сын бывшего пред­седателя Кашарского райис­полкома.

Сейчас никого из них не осталось в живых.

Все мои сверстники с 10-11 лет трудились летом на току, в поле на прополке, на колхозном огороде.

Вот те славные труженики, кто, не зная отдыха и сна, ковал победу в тылу. От воли и усилий этих простых, обыкно­венных людей тоже зависел исход войны. Да простят меня те, кого не сохранила моя дет­ская память.

А запомнились мне многие события. Хорошо помню, как бомбили Кашары.

Проснулась ночью оттого, что в хате было очень светло, и слышны были взрывы. Мама насчитала их пятьдесят. Немцы пустили осветитель­ные ракеты, и им все было вид­но, что творилось на улицах села. Обезумевшие люди похвата­ли за поводки своих коров и почему-то устремились с ними на колхозный скотный двор. Сейчас там жилой квартал на улице Песчаной. Увидев скопление людей и животных, немцы начали сбра­сывать бомбы. Одна из них упала у нас на огороде, другая - на огороде Сысоенко по ули­це Московской и далее по все­му селу, выбив огромные ямы. Вой самолетов и бомб, рев животных, крики людей, грохот - было очень страшно, очень жутко!

Мы с мамой спрятались под железную кровать в надежде, что бомба там нас не достанет.

Погибло много скота. Была убита Кравцова Матрена. Ее похоронили на ее же огороде. Могилка находится во дворе дома 71 по улице Ленина. Тя­жело контузило Даниленко Феодору Кондратьевну. Она жила рядом со скотным двором колхоза. Смертельно была ранена Бондаренко Феодора Артемовна. До сих пор перед моими глазами стоят следы окровавленных ладоней на белой стене хаты, о которую опиралась раненая. Было разбито здание райисполкома, дома Курановой, Кравцовых.

После бомбежки появились немцы. Расстреливали лю­дей, уничтожали собак, вырубали сады, боясь партизан. На улице Вишневой взорвали дом Васильченко, а его самого убили. А сколько потом детей осталось без глаз, без рук, подорвавшись на разбросанных повсюду взры­вателях, а сколько погибло.

После освобождения Кашар от немцев организовали для колхозных ребятишек ясли-сад на скотном дворе, в избе для скотников.

По сути, нас просто сторожили и кормили, ведь у многих дома не было никого из взрослых.

И воспитателем приставили к нам Ковалеву Лукерью Алек­сеевну. А кому же быть воспи­тателем, как не ей? У нее своих детей четверо. Вот за­одно она и нас "пасла". Водила в Крутой Яр, где мы играли в песке, там же ели щавель, ягоды, молодую осоку, моло­чай, кислицы - витамины!

По выходе из Крутого Яра была запруда, где поили скот. Там мы купались.

Простая русская женщина, добрая и отзывчивая, расска­зывала нам сказки, пела, какие знала песни. Особенно поче­му-то нравилась нам "Ни туч­ки, ни хмарки".

И когда я пошла в первый класс и учительница, желая узнать уровень нашего раз­вития, спросила, что мы знаем и умеем, никто не сумел ни прочитать, ни написать. Зато я спела "Ни тучки, ни хмарки" и станцевала Цыганочку" под язык.

Стараниями дедушки-сто­рожа появились у нас в коров­никах и качели из трофейного кабеля. В общем, жили мы на скотном дворе хорошо: зимой -скот, летом - ясли.

Вот что вынесла я и мои сверстники из того трудного времени.

Но суровая школа жизни не прошла даром. Она закалила нас, научила переносить не­взгоды, научила трудиться и уважать людей труда, ценить каждую крошку хлеба, каждое зернышко.

И вот что еще я запомнила из моего далекого военного детства.

Находясь в обществе тракто­ристов, доярок, скотников, я никогда не слышала от них матерных, бранных слов. Бо­же упаси! Все эти люди обла­дали какой-то внутренней культурой, благородством, ду­ховностью.

У отца была гармошка, он хорошо играл, имел красивый голос. Усталые, измученные непосильным трудом люди собирались вокруг костра в тракторном отряде и голосисто пели. Молодежь плясала.

А когда мужчины ушли на фронт и их работу выполняли женщины, помню, как они уже затемно возвращались на арбе с поля и пели, пели! Пели и доярки, возвращаясь с вечерней дойки.

Вдалеке возникала песня, и мы, ребятишки, знали - едут матери. Справившись с до­машними делами, подоив коров, сидели мы под чьей-нибудь хатой в ожидании. Малыши здесь же и засыпали. Матери их разбирали и уносили по домам.

Таково было наше детство в войну и в послевоенное время. Поэтому когда сообщают о военных действиях, невольно сжимается сердце. Войн не должно быть! Человек создан для жизни, и никто не имеет права отнять ее у него.

В. ФОМЕНКО, сл. Кашары.

На снимке (слева на­право): Д.С. Земляной, Л.Д. Сологубова, М.З. Тарасенко.

Фото из архива автора.

Слава труду, 2009, 23, 25 июня № 81, 82