Мой односельчанин Иван Федорович Краснянский из поколения, которому довелось видеть войну лицом к лицу.  Однажды попросила старого солдата вспомнить что-нибудь  из того горячего, грозного времени, из своей солдатской судьбы. Рассказы записала.   Вот они – эти простенькие, коротенькие, не выдуманные эпизоды из далекого 41-го.

«ВОЙНА,  ВАНЯ,  ВОЙНА!»

       Двадцать второго июня 41-го помню до мелочей. Утром не торопился вставать. Был выходной, а главное, то, что стояла на дворе как раз та самая пора, когда крестьянин позволял себе  чуток передохнуть между двумя главными работами – севом и скорой жатвой. Умываться вышел к колодцу. Прохладная вода  приятно обожгла лицо, прогнала остатки сна.

      В сенях на выскобленном добела столике стояла крынка с молоком.

Взял одну, с удовольствием осушил до дна. Ну, вот, думаю, теперь можно и за доклад сесть: в среду в МТС комсомольское собрание, а секретарь ушами хлопает, не готовиться, как следует. Но моему самокритичному настроению взяться за дело помешала мать.

     -Вань, сынок смотайся в магазин, соль кончилась, - попросила она.

        На улице было безлюдно и тихо. Изредка перекликались голосистые петухи да у соседнего плетня возились в траве, визжа  от  восторга, детишки.  Пьянил  свежий, тонкий запах вербовой листвы, пели в левадах птицы. И широкое небо над селом было такое синее и такое бездонное, как глаза у моей знакомой девчонки.

       Было уже около одиннадцати дня. Я дошел до сельской почты и,  решив купить заодно еще и конверт, взбежал на низенькое крыльцо. В дверях нос к носу неожиданно столкнулся с дежурной телефонисткой Машей Филевой. Глаза круглые, лицо испуганное. И что, думаю, случилось? Слышу, говорит упавшим, дрожащим от волнения голосом:

-  Война, Ваня, война началась…

    Ноги мои приросли к полу, я не знал, что делать, что думать…

       А через некоторое время тревожная весть уже облетело все село. У сельсовета стал собираться народ. Мужики возбужденно размахивали руками, говорили разом, перебивая друг друга. Руки и лица у них были темные от густого степного загара, голоса хрипловатые. Бабы прислушивались к тому, что говорят,  поминутно вытирали глаза кончиками светлых платков. Скоро началась мобилизация. Вначале призывали тех, кто был постарше. Не выдержал,  написал заявление в военкомат, но просьба моя не была удовлетворена. Однако настала очередь и молодых.

                 Б о е в о е       з а д а н и е.

  Начинать мне довелось в Крыму.  Служил радистом во втором взводе 957 артиллерийского полка. 20 января 1942 года,  переправившись по льду Керченского пролива, мы почти  вплотную подошли к линии фронта. Где-то в двух километрах от нас уже гремела настоящая война. В мою задачу входило принимать  радиосводки, нести боевые дежурства на переднем наблюдательном пункте, на полевом коммутаторе.

      Как-то весной во время одного моего ночного дежурства враг сделал попытку прорваться через нашу  линию обороны, но, однако, обнаружил себя. И фашистам, вероятно, ничего больше не оставалось, как открыть  огонь по нашим позициям. Мы, естественно, ответили тем же. Звоню в командный пункт, чтобы доложить обстановку, связи нет, оборвалась. Надо как можно скорее найти обрыв на линии и устранить его. И я получаю задание.

      Идти во весь рост невозможно. Этого не позволяет сделать жесточайший огонь из всех видов оружия с вражеской стороны. В небо то и дело взмывают осветительные ракеты. Падаю на сырую, изрядно пропитанную майским дождем землю и ползу. Где-то через полкилометра такого вот пути обнаруживаю обрыв. Никогда не забуду тех минут. Пули свистят, а я лежу в луже и улыбаюсь. Рад – радёшенек тому,  что благополучно дополз,  что жив и задание будет выполнено. Остальное было для меня уже не столь важно. Я не чувствую того, что весь мокрый и в грязи. Второй конец провода оказался  метрах в десяти, беру его в зубы и ползу к месту обрыва. Связь восстановлена! Вражеская атака была отбита. Произошло это 6 мая.

       А 7 мая обозленные  немцы,   будто в отместку, подвергли нас обстрелу,   и перешли в решительное наступление. Мы вынуждены отойти к Керченскому проливу. Переправились на другой  берег на катерах и двинулись на юг – городу Кропоткин. Там нам выдали обмундирование, и снова в путь. Остановились в какой – то станице. Здесь был организован гаубичный артиллерийский полк. Я получил назначение на должность начальника рации.

              В   о т к р ы т о м      м о р е .

 К июню  42-го положение осажденного Севастополя еще более осложнилось. Расчеты на Керченский плацдарм, к сожалению, не оправдались. И город остался почти один на один перед мощной армией  Манштейна. 5июня нам срочно выдали сухой паек, был дан приказ строиться. Колонна маршем двинулась в  сторону Новороссиийска, где находился сборный пункт. А еще через пять дней  мы были уже в порту, погрузились на боевой корабль и вышли морем на Севастополь. По пути обнаружили вражеское судно, открыли  огонь. А где-то через полтора часа нас атаковали 12 немецких пикировщиков.

       Попасть под  бомбёжку на земле и в открытом море – две большие  разницы. Земля – она как мать, всегда старается прикрыть тебя, уберечь от пули  то ли в кустике, то ли где-нибудь в ложбинке, в ровике. Другое дело – и без того опасная сама по себе морская стихия. Она неподвластна человеку. На корабле ты открыт сразу двум смертям – если не убьют с воздуха, то будешь поглощен волной.

       Над безмятежным морем загорался рассвет. От « юнкерсов» отделились и полетели вниз первые бомбы. Они падали то впереди, то справа,  то слева от корабля. Командир боевой машины с изумительной быстротой оценивал обстановку и отдавал команды. Корабль уклонялся от бомб маневром. Да и зенитчики наши не плошали. Бой длился долго, и неизвестно, чем бы  все  закончилось.  Нам поступил приказ изменить курс и двинуться в Поти. Там перегрузились  на пароход  «Харьков» и ушли к Новороссийску, оттуда снова к осажденному Севастополю.

       Берег, где батарее был дан приказ выгрузиться,  скалистый, с множеством пещер и ходов сообщения, бывает очень кстати в условиях боев. Удар с моря для немцев был страшной неожиданностью, но они быстро сориентировались. Эскадрильи бомбардировщиков снова повисли над городом. Через несколько дней  Севастополь был оставлен нашими войсками,  немцы подходили к батарее. И мы по приказу  срочно отошли к мысу. Здесь снова два дня вели бой. Из 2300 человек нас осталось в живых лишь 147.  Я попал в плен. Побег удался лишь с третьей попытки. И снова фронт. Служить в этот раз довелось в 2002 стрелковой дивизии, во втором батальоне, первом пулеметном взводе командиром пулеметного расчета.

       Фронтовыми нелегкими дорогами прошли Венгрию, Чехословакию.  В  бою под городом  Лученец  я потерял четырех бойцов своего взвода – четырех дорогих моему сердцу людей. Был сам тяжело ранен. Из всех боёв, определенных мне моей солдатской судьбой,  этот – последний был для меня самым трудным. Может быть, даже не сложностью своей, а той грубой,  человеческой несправедливостью,  когда ни за что, ни про что убивают людей, которых ты любишь. И которым бы ещё  жить да жить. Вечная и незабвенная память вам, дорогие мои пулеметчики!

                                                                                           Татьяна ФЕДАН.

 Газета «Слава Труду» №36 5апреля 2005г.         с. Верхне-Макеевка.