"Олюшка"

Здравствуй,  дружок! Когда-то очень давно я тоже была маленькой, как ты. Да-да! Не ослышался. Я и правда сначала была  маленькой девочкой, потом зачем-то выросла. Так вот. Я бала маленькой и непослушной, наверное, как и ты. Все мои шалости мне, конечно, прощались. У моей бабушки Таи было три внука, а внучка только одна – я. А бабушки Даши и дедушки Тимы внуков, кроме меня не было. Поэтому меня все любили и всё мне прощали. Мама с папой меня носили на руках и целовали в то место, по которому другим  часто влетало ремнём, да и мне иногда бы не помешало.

    Я была самым счастливым ребёнком на земле!

Но, как говорится, беда пришла,  откуда не ждали. В один прекрасный день родители сообщили, что насобирали  достаточно денег, чтобы купить мне (наконец-то) братика или сестричку.

- Кого ты больше хотела бы? – спросила мама.

- Конечно братика! – не задумываясь, ответила я.

- А как мы его назовём? Может, Стасик?  - предложил папа.

- Нет. Только не Стасик. Все ребята будут смеяться: Стасики по голове побежали.

 - Тогда,  может, Серёжа? – вмешалась мама.

- Ещё чего! Серёжки в ушах носят, а не детей Серёжками называют.

- А как тебе имя Лёша?

- Лёша? Лёшка… Алёшка. Точно! Назовём братика Алёшкой!

Как же долго мы с папой ждали, пока мама купит нам Алёшку! Однажды маму положили в больницу, потому что она находилась напротив магазина, в котором продавали братиков и сестричек. Мы приходили к ней каждый день. Только мама на улицу не выходила, чтобы не пропустить, когда завезут новых детей в магазин, общалась с нами из окна. Чтобы ей было меня хорошо слышно, я всегда громко кричала на весь больничный двор:

- Мама ! Ты купила, что хотела?

- Ещё нет.

- Тогда пойдём вместе купим! Но мама не соглашалась. И мы, грустные, шли домой. Как то раз папа поехал к маме один и вернулся очень печальным.

- Опять не купила? – спросила я

- Купила,  - вздохнул папа.

 - Тогда почему ты такой невесёлый?

- Братики подорожали. Нам хватило денег только на сестричку.

Я тоже хотела расстроиться, но топом передумала. С сестричкой ведь можно вместе играть в дочки – матери, носить одинаковые  платья и причёски, а главное,  хором петь песни!

    Я с волнением ждала, когда же мама с сестричкой приедут домой. «А вдруг ей у нас не понравиться?  - Думала  я. – Надо  везде прибраться и подарить ей игрушку. Она ведь девочка. А девочка – это ребёнок. Конечно. Ей надо подарить игрушку! Матроскина  я ни за что не отдам. Лену?  Нет, она слишком красивая. Может, Катю? А вдруг она понравится сестричке, и она мне её обратно не отдаст. Подарю Мишку. Жалко…  Ну ничего! Мишку можно ещё одного купить».

   Наступил долгожданный момент встречи. В дом зашла мама с одеялом в руках.

 - Тише, тише! – зашептала мама.  - Вот она. И опустила вниз одеяло. В нём был завернут очень маленький человек. Живая кукла. Она поморщилась и закряхтела.

  - А как же я с ней играть буду? – недоумевала я.

- Подожди немного. Скоро она подрастёт и будите играть.

Я честно немного подождала и спросила:

- Ну что, она уже выросла?

- Ещё не выросла.

 - А когда она вырастет?

Когда время придёт! – сказала мама.

Я подождала ещё несколько минут.

- А теперь время пришло?

Она уже выросла?

- Нет.

Ой! А как же мы назовём сестричку? – вдруг спросила я.

Папа ответил:

 - Раз братика Алёшку мы купить не смогли, и хитро посмотрел на маму, - пусть сестричка будет Олюшка.

- Здорово ты придумал! – сказала я. – Мне нравиться!

Маме это имя не очень понравилось, но нас с папой было больше, чем она, и мы проголосовали за Олюшку.

  Когда сестричка уснула, родители пошли на кухню, а я осталась любоваться новым человеком. Вообще – то, она была очень хорошенькой. Маленький носик. Полуоткрытый розовый ротик, малюсенькие пальчики и ушки. Олюшка во сне пошевелилась и открыла глазки.

- Ну наконец-то ты проснулась! И вот мой подарок!

Я сунула ей Мишку почти в лицо. Она испугалась и заплакала. Я была в отчаянии. Как вести себя с ревущими детьми, я ещё не знала, к  тому же меня обидело, что Олюшке не понравился подарок, который я с  таким трудом  выбирала для неё. На сестричкин крик прибежала мама. Я была поражена её действиями. Оказывается, чтобы ребёнок перестал плакать, его надо взять на руки и покачать из стороны в сторону, а потом положить в рот соску. Позже я тоже  добивалась тишины таким способом.

   Вскоре я к Олюшке привыкла  и даже полюбила её.  Она очень быстро росла. Я помогала маме стирать пелёнки, тереть яблочко для сестрёнки и насыпать нужное количество  ложек смеси в бутылочку. Но больше всего мне нравилось катать  её на коляске  и греметь погремушками. Отчего Олюшка приходила в восторг. Не нравилось в этом только одно. Мне стало казаться что родители любят Олюшку  больше, чем меня. С тех пор , как она у нас появилась, ей можно было всё, даже будить всех по ночам, а я всё чаще  стала слышать ужасное слово «нельзя».

    Когда я однажды попросилась погулять с подружками на улице. Мама мне разрешила, но только после того, как сестричка уснёт. А я очень хотела погулять! Я придумала  гениальную  на мой взгляд штуку. Я выкатила Олюшку в коляске из тенька. Когда тебе в глаза светит солнце, ты ведь их закрываешь?  Вот и Олюшка  почти сразу закрыла, а  с закрытыми глазами долго лежать не получается, и она уснула. Условие было выполнено, и я с чистой совестью пошла гулять. Когда я вернулась,  мама сердито смотрела на меня.

- Что не так? Олюшка уснула, я ушла.

- Да, уснула, - сказала мама. – А теперь посмотри на неё! Щёки моей сестрички обгорели на солнце и были цвета спелого помидора. Мне стало очень стыдно, и я созналась мама в своей хитрости. Кстати, когда Олюшка подросла, на её щеках появились веснушки, потому что солнышку она тогда понравилась.

   Олюшка росла не по дням, а по часам, как в сказке. Очень скоро она научилась ходить и говорить, обзавелась десятком зубов  и кудрявыми волосами. Теперь она была довольно милой девочкой, но это только снаружи. Олюшка стала требовательной и капризной. Она терпеть не могла одежду и бантики. Перед приездом гостей мама всегда нас красиво наряжала и заплетала причёски с огромными яркими бантами. Проходило пять минут, и соседи приносили маме неожиданно появившуюся в их дворе сестричкину одежду. Олюшка  слушала мамины возмущения с виновато опущенными хорошенькими глазками, сжимая в руке бантик с вырванным пучком волос.

     А больше всего доставалось мне за то, что не смотрю за младшей сестрой. Я не могла понять, почему шкодит Оля, а достаётся мне. С тех пор как она научилась ходить, её нельзя было ни на минуту оставлять одну, поэтому мы всюду ходили вместе. Меня это  очень злило. Однажды. Заигравшись с подружками, я услышала сестричкин плач. Не успела я к ней подбежать. Как Олюшка вскочила на ножки и стремглав бросилась к маме, я  - следом. Ревущая сестрёнка показала маме сжатый кулачок и попросила сделать  «а-на-на» её обидчику. Оказалось, что её за руку укусила оса, а она сжала её в кулачок и принесла домой, чтобы мама как следует её отругала. Но оса боролась за свою жизнь, как могла, поэтому вся Олюшкина ладошка оказалась искусанной. Как ты думаешь, кому за это влетело? Конечно, мне.

    На следующий день Олюшка ненадолго пропала из виду. Когда она вернулась, её  лицо и руки оказались запачканы раздавленными молодыми  жуками. Сестричка, сморщившись произнесла: не кусная была малина!...

И вновь я оказалась виноватой, что не уследила за малышкой. Так было всегда и во всём. Чем чаще мне попадало за сестричкины проделки, тем хуже я к ней относилась, а иногда шлёпала шлёпала её по том месту, которое предназначено для того, чтобы сидеть. Конечно, мама сразу же об этом узнавала и мне попадало ещё раз. Но Олюшка меня очень любила. В такие моменты она подходила ко мне, обнимала, и мы вместе плакали в углу. Мои обиды сразу же растворялись в воздухе. И я радовалась, что мама купила мне сестру. Алёшка, скорее всего, не был бы таким понимающим и добрым.

    Время шло. Мы росли. Я была для Олюшки иногда мамой, иногда подружкой, а иногда соперником и врагом. Вот как-то мама с папой уехали на рынок. Я проснулась, открыла холодильник и увидела один маленький кусочек халвы. Я поднесла его ко рту, но не успела откусить, как услышала голос младшей сестры:

- Как тебе не стыдно! Приедут мама с папой. Захотят халвы, а её нет. Представляешь,  как они расстроятся? Они ведь устанут, будут голодными, а ты...

Мне стало стыдно. Я положила этот кусочек обратно в холодильник и вышла из кухни. Через несколько секунд вернулась и замерла от удивления. Олюшка спокойно доедала ту самую халву. На мой немой вопрос она весело ответила:

- Всё равно они бы не наелись таким маленьким кусочком!

У меня был шок. Родителей же её шалости только веселили. И вопрос, кого же из нас больше любят,  не выходил у меня из головы. Вот как-то мы с сестричкой заспорили об этом,  и пошли за советом к бабушке Даше. Она ответила неожиданно: отрежь один пальчик.  Больно будет?

- А потом отрежь другой. Какой больнее?

- Оба больно – ответили мы.

- Вот и мы Вас любим одинаково. Вы ведь обе наши кровиночки.

Мы задумались. А ссориться не надо, - сказала бабушка.  – Пройдёт время. Мамы, папы не будет, только вы друг у друга останетесь. И никого во всём мире не будет вам роднее.

      Тогда мы подумали, что бабушка уже слишком старенькая, чтобы понимать нас, детей, но мы ошибались.  

Прошли годы. Сейчас мы уже совсем взрослые тёти, у нас есть свои детки. Но в целом мире не найти мне роднее человека, чем моя любимая сестричка Олюшка.

«Слава Труду» №23, за 4 июня 2016 года.

                                                                                                          Е. Юникова,

                                                                                                                                                                                                                  х. Второй  Киевский.