Передо мной схематическая карта Кашарского района не таких уж далеких 40-х годов. Смотрю и диву даюсь, сколько  ж много было у нас тогда селений. Крупных и поменьше. Невенчаный, Крюков, Копани, Шелуёвка, Кулугуры, Татарка, Безымовка… Каждое имя так и дышит историей. За каждым тайна прошлого, к которой  хочется прикоснуться сердцем.

Жаль, конечно, что безвозвратно ушли, потерялись во времени многие хуторки, попав в разряд «неперспективных». И порвались ниточки, связывающие нас с жизнью пращуров. И виной прежде всего наше небрежное отношение к святая святых – к своей истории, своим корням. Без прошлого нет будущего. Вот что беспокоит.

Хутору Полтавцы, что невдалеке от райцентра, можно сказать, повезло. Уберегла его судьба. Жил он и сейчас живет-здравствует, войдя в черту  хутора Ново-Донецкого и выгодно поменяв свой  незавидный первоначальный облик. И имя его прежнее – Полтавцы, хоть и выпало давно из официальных бумаг, но в обиходе его слышишь довольно-таки часто.

Вместо прежних убогих хатенок с соломенными крышами и слепыми оконцами выстроились в ряд современные, добротные постройки. Все  также , как и раньше, хуторок в один порядок. Тянутся они длиной прямой цепочкой вдоль древнего кургана по балке Водяной. Водяная, где великое множество родников – этих голубых оконцев земли – переходит в балку Терновую, а последняя – в Целуйкину.

Широкие дворы, огороды, сады, левады. Место затишное, красивое той простой, бесхитростной, ненавязчивой красотой, что прочно западает в душу и  никогда-никогда уже потом не примелькается, не надоест. Ну и, пожалуй, самое главное – для крестьянского уклада жизни оно в самый раз, наверное, потому-то и облюбовали его некогда те, кто впервые здесь поселились.

История возникновения наших поселений имеет одну точку отсчета. С одной и той же странички начинается их биография. Да, конечно же, это именно так и было. Царица Екатерина Вторая не зря прозванная в народе Великой, своим указом милостиво даровала под заселение часть пустующих земель на Донщине.  И потянулся с Украины в здешние дикие степи люд бедный. Кого помещики купили и переселили, кто от безземелья «ридну Украйну» покинул уже после «воли», чтобы купить землю на Дону, где было ее вдосталь.

Выходцами с Украины основан и хутор Полтавцы. Тут полтавцы купили землю. Вера Илларионовна Давиденко – одна из старейших жительниц этого хутора. Ей 85 лет.

- Сама-то я родилась много позднее, в 1912-с. – рассказывает она, - но от своих бабушки и матери кое-что слыхивала. Впервые здесь стали хаты ставить люди пришлые – крестьяне из Полтавской и Днепропетровских областей Украины. Отсюда, стало быть, и название пошло – Полтавцы…

Согласна с бабушкой Верой. Скорее всего, это так и было. Людям, которых лихая нужда заставила навсегда покинуть родные места, дом, хоть как-то хотелось увековечить память о своей малой родине. Жили на Полтавщине, стали  - в Полтавцах.

Не только Полтавцы вскоре дали о себе знать. Появились рядышком еще два хутора – Бугряны (или, как его еще называли Мыкытивка) и Городяны. Позднее все они были объединены в один хутор – Новодонецкий. Зачем надо было это делать с легкой руки зачеркивая память, непонятно. На мой взгляд, было бы куда справедливее, носи эти хутора имена, данные им при рождении.

Родители бабушки Веры – Илларион и Евдокия Кравченко тоже родом из-под Полтавы. Точно год, когда семья переехала в здешние места, она не припомнит. Тем более, что ее в то время и на свете еще не было. Однако, по рассказам матери, знает, что в тот раз вместе с Кравченко приехали еще несколько семей, состоявших в родственных связях…

После долгой, казалось бесконечной дороги обоз наконец-то остановился. Сошлись мужики, поделились самосадом, задымили. День серый, край чужой, тоска подкатывает к сердцу. То ли от табачку крепкого, то ли еще от чего Иллариона слеза прошибла. Прокатилась светлая капля по щеке, в устах застряла. На арбах с сеном закутанные по самый нос в овчинные тулупы ребятишки и бабы сидят, в задках – нехитрый домашний скарб. Посовещались мужики, головы троекратно перекрестили да за лопаты взялись, стали землянки рыть. Как люди и животные одолели такую долгую дорогу, как сил хватило все вынести – над этим бабушка Вера по сей день гадает да удивляться не перестает.

А между тем в пору уже вступила весна, пошли оттепели. Бурно таял снег, обнажая землю с островками живой, зеленеющей травы и листьями подорожника. Кричали во все горло обрадованные приходом весны грачи. Ну совсем все в точности, как на родной далекой Полтавщине. Мужики воспряли духом и, получив наделы, с завидным рвением и упорством принялись чаплыжник рубить, землю под пахоту готовить.

Хаты-пятистенки ставили уже потом всем миром. Ставили из того, что под рукой было.  В ход шли глина, камни, хворост, плетни. По словам бабушки Веры, бросили корни  на новом месте в тот год Камузы, Пархоменки, Яковцы, Недогарки. Из тех, кого она помнит.

- А вот семья Бабенко, - уточнила моя собеседница, - переехала позже, не то в 1905-м, не то в 1906 году. Из Днепропетровской области они. Приехали и первым делом вишни стали сажать.

В семье Иллариона и Евдокии Кравченко было девятеро детей. Перечисляя своих братьев и сестер, бабушка Вера загибает пальцы – как бы кого не пропустить: Дмитрий да Елисей, Марфа да Меланья, Наталья да Настя, девка Сашка, Вера, Лукерья.

Отец был портным – шил под заказ тулупы, свитки и остальное по мелочи. Жили сносно – не голодали, дети были обуты-одеты. Но неожиданно пришло в большую семью горе – умер главный кормилец. Одной матери прокормить такую ораву ребятни, понятно. Было не под силу. Семью одолела бедность. Голодно стало в доме.

Собирается, было, Евдокия в Кашары, говорит детям: пойду, дескать к властям, авось разживусь чем-нибудь. Мамка, проси пряников да леденцов побольше, оживляется в ответ на слова матери Настя. А девчонки постарше – те в дружный рев: не ходи никуда , мамка, боимся, бросишь нас…

В школу никто из детей не ходил, потому как не в чем было. Другую науку осваивали дети Евдокии – чисто крестьянскую. Скоро старшие сыновья и дочери на поденщину к Целуйкиным пошли.

Подворье Целуйкиных стояло через дорогу, на особь. Были они позажиточнее других. Вскоре к Целуйкиным стали бегать и Наташка с Сашкой. Пасли гусей, чистили кукурузу, приучались ткать. Что дадут хозяева за труд, тем и рады.

В ту зиму, это бабушка Вера хорошо помнит, усадила ее мать за прялку. У тебя, Евдокия, девок много, пусть спрядут куделю-другую, просили соседки. А мать и рада: в семью прибыток будет. Заказов набралось много. Пришлось Вере днями за прялкой просиживать да еще и вечеров прихватывать. Спина ноет, пальцы рук, будто немые. Мамка, не могу больше, слезно просит Вера. Потерпи. Дочка, отвечает мать, вот скоро масленица, на масленицу грех прясть, будем коноплю мять, это чай, полегче…

- Да-а! Веселей, чем масленица об ту пору праздников не было, - задумчиво говорит Вера Илларионовна и вдруг молодеет на глазах, расправляет согнутую спину, озорно поводит плечами, мило улыбается – целую неделю бывало парни и девки по дворам гуляли, песни играли, на горках катались, да блины ели. Как бы ни было бедно в хате, а на масленицу у каждого ведерный чугун жирного борща в печи на загнетке, горки блинов на столе. Пшеничные, овсяные, гречишные – всякие. Румяные. Будто солнышки. А к концу недели костры запаливали, масленицу жгли, зиму прогоняли, весну кликали. За весной лето в гости жаловало. Парни да девки игрища устраивают, хороводы водят. Заливается гармошка, балалайки тренькают. Девушки в льняных пышных юбках, ситцевых кофтенках, ленты в косах. Одна другой пригожее. А зимой мы к Гришке Дворнику в хату на посиделки ходили…

Вера в девках долго не засиделась. Сосватал ее соседский парень – Тимофей Давиденко. Хорошим был мужем, жалел Веру. Да только жить молодым долго не довелось. Грянул 1941-й. Забрали Тимофея на фронт. Ни одного письма не прислал, ни одной весточки о себе не подал. Сына растила Вера сама. Трудно было. И то верно, лиха во все времена хватало.

Хоть и высоки годы, как тот курган, что над хуторком высится на горе, покой его караулит, но бабушка Вера все еще бодра. Целый день в делах-заботах – возится по дому, по хозяйству. Сноровка, правда, уже не та, но ведь в шею чай, никто не пихает…

Рядом с просторным кирпичным домом стоит на подворье  Давиденко небольшой флигелек. Здесь и предпочитает находиться большую часть времени бабушка Вера. Не хочет, как она говорит, сыну да невестке мешать.

Переступаю порог чистой передней комнаты. И надо же, прямо в  старину попадаю. Убранство горенки уж очень прошлое напоминает. В переднем углу под расшитыми рушниками образа. Горка подушек на кровати с кружевным подзором высится, чуть не под самый потолок. Стол под нарядной скатертью. С фотокарточек, что в рамке на стене, безмятежно смотрит на меня большая родня бабушки Веры – люди, что творили историю Полтавцев, наше с вами историю.

Н Никитина

Слава труду  6.11.1997 №122