Воспоминания.

В военном госпитале.

Война взвалила на неокрепшие плечи тогдашних 13-15 -летних подростков недетские заботы. Жительница Кашар, ветеран колхозного труда Татьяна Семеновна Даниленко тоже из того поколения. В 1943-м ей было неполных шестнадцать, а когда началась война, и того меньше. Довелось рыть окопы в степи под Ворошиловградом, работать в бригаде воловницей, а потом санитаркой в военном госпитале. Ее воспоминания о том незабываемом времени записаны нашим корреспондентом.

Январь 1943 года. Район только освободили от фашистов. Но передовая где-то близко. Об этом постоянно напоминают глухие орудийные раскаты, ноющий гул «бомбовозов» по ночам. Особенно жестокие бои идут под Белой Калитвой. Сама слышала, как рассказывала об этом соседка моей маме.

В райцентре, прямо в нашей двухэтажной школе открыли военный госпиталь. Стали прибывать первые партии раненых. Об этом узнала от своей подружки Марфуши Ковалевой, которая почему-то всегда про все знала первой.

Прибежала к нам взволнованная, выпалила скороговоркой с порога:

-Бежим скорее в школу, там раненых привезли. Может наших, кого узнаем. Быстрей, Тань...

И вот мы мчимся со всех ног по морозной, заснеженной улице. Возле школы уже полно баб, ребятни. Стоят с узелками, высматривают своих. Ведь каждый двор у нас кого-то проводил на фронт. Кто - мужа, кто - сына или брата. А есть семьи, из которых война забрала сразу мужчин. Вот, например, Елизавета Леонтьевна Алейникова проводила на фронт сразу троих - мужа и двоих сыновей. Знаю, давно нет от них весточки, понимаю, почему тетка Лиза с тремя дочками тоже тут. Сколько тоски, мольбы и надежды в ее темных глазах!

Когда прибывает очередная армейская машина с ранеными, бабы, ребятишки бросаются к ней. На солдатиков, которые только что с поля боя, без боли, ужаса, сострадания нельзя смотреть: обсыпанные землей, худые, обессилевшие. Кто без ноги, кому рученьку оторвало, у кого забинтована голова, кто контужен, кто обморожен.

-Помогите, красавицы, выручите, пожалуйста,- обращается к нам с Марфу шей высокий, стройный мужчина в белом халате. - Водички и то некому подать солдатикам...

Лишь после узнали мы, что это начальник госпиталя хирург Федор Александрович Кудрявцев.
А что надо делать, дядя? - мигом откликается Марфуша.

А где Марфуша, там непременно и я. Таскаем ведрами воду из колодца, который тут же, на широком школьном дворе, греем ее. В другом, одноэтажном школьном здании, которое рядом с главным корпусом школы, оборудованы баня, прачечная. Воды надо много. И мы стараемся изо всех сил.

С того самого дня и стали мы с Марфой Антоновной Ковалевой работать в военном госпитале санитарками. Пришли сюда на работу также Марфа Дворовая (Стебленко), Мария Романченко, медсестра Лидия Максимовна Полякова (Акименко) и многие другие наши односельчане-сверстницы.

Палаты военного госпиталя вскоре оказались переполненными. И тогда раненых стали класть прямо в коридорах на полу, предварительно подстелив толстым слоем солому и положив матрацы. На первом этаже в бывшей директорской комнате расположился хирургический кабинет. В первом, втором, третьем классах - палаты, где лежат самые тяжелые.

Нелегко было первое время. Не хватало медикаментов, перевязочного материала, продуктов, простыней, полотенец. Узнав о том, что раненых в госпитале плоховато кормят, люди по селам, хуторам стали собирать и везти сюда продукты - капусту, картофель, муку, жиры. Делились всем, что у кого было. Бинтами, лекарствами помогала первое время госпиталю районная больница. Да и в приеме, выхаживании раненых тоже. Хорошо помню, день и ночь делала перевязки опытная медсестра больницы Нина Кондратьевна Клищенко. Ее мужа, лейтенанта, убило под Севастополем. По пять суток бессменно дежурил у тяжелобольных военврач Николай Сергеевич, военная медсестра Вера Сергеевна. Жаль, уже не помню их фамилий. Потом обеспечение госпиталя стало постепенно налаживаться. Дела пошли лучше.

Сколько лет прошло, а все перед глазами, не уходят из памяти и души тот далекий кусочек прошлого. На верхнем этаже, где мы с Марфушей дежурим, размещались раненые, которые уже могли двигаться. Кто сидит на кровати, рядышком костыли, кто лежит. Возле коек стоят самодельные табуретки, на которых бутылки с питьем, кружки, пузырьки с лекарством. Весело потрескивают в печках дрова, и почему-то пахнет сеном.

Ламп еще не зажигали, сидим, сумерничаем. Выздоравливающий молоденький солдат Вася Барнышов вслух вспоминает свой дом, который где-то там, в далекой уральской деревушке. И выходило по его рассказу, что красивее места, где живет он, нет на земле. Добьем фашистов, говорил он, приезжайте, сестрички, ко мне в гости на Урал, приглашаю...

Из всех почему-то он, Василий Барнышов, мне особо запомнился. Был среди раненых, помнится, Саша из города Калинина, Виктор из Севастополя, большой шутник и балагур Геннадий из Рязанской области. Фамилий уже не помню.

- Люблю ряженку - эдакую холодненькую, с румяным каймаком, -
как бы продолжает разговор про дом, про мирное время, начатый
Барнышовым, этот самый Геннадий. - Как приду, бывало, с работы, мама
сразу в погребок лезет, знает, что мне надо...
- Эх, табачку бы, - подает кто-то голос из угла палаты...

Зажгли лампы, подкрутили фитильки, чтобы веселее горели, раздали принесенные из дому листочки бумаги и карандаши. Все пишут письма домой.

Сменившись утром с дежурства, сразу же, не откладывая дела на потом, идем с Марфой за табачком, так хочется порадовать своих подопечных. Баба Полька, пересчитав деньги, недовольно сует их нам недовольно сует их нам обратно: не дам, дескать, табачку, пятерки не хватает.

Возмущению моему нет предела, я вне себя от гнева.

Баба Полька, у тебя ж тоже сыновья там! - кричу не своим голосом, тут же хватаю со стола приготовленный стакан мелко рубленного самосаду и к двери.

Бежим с Марфушей да оглядываемся, не гонится ли за нами жадная баба Поля. Зато у дедушки Дискита, так его прозвали по - уличному, разживаемся мы табаком почти за бесценок, дал целых пять стаканов.

После наши солдатики говорили: поцелуйте за нас, сестрички, дедушку Дискета, добрый у него табачок.

Помню, как в один из дней среди только что прибывших раненых узнали мы своего кашарца - Георгия Бондаренко. Привезли его из- под Миллерово обмороженным. Во время операции, когда ему ампутировали черные. Совершенно безжизненные ступни ног, он сильно кричал. Так думаю, был слабым наркоз.

Работали мы с Марфушей старательно. Военврач Федор Александрович Кудрявцев нас постоянно в пример ставил.

Зина, живее поворачивайся, - обычно говорил он с укором своей старшей военной санитарке, - смотри, как эти малявки - Татьяна с Марфой управляются споро, а тебя вечно подгонять надо...

А перед самым 8 Марта того же 43-го года собрал нас, всех госпитальных женщин, Федор Александрович у себя в кабинете, чтобы поздравить с праздником. Помню, как тепло, сердечно благодарил он нас за доброту и милосердие.

Через некоторое время госпиталь в Кашарах свернули, линия фронта отодвигалась. Мы провожали в путь последних выздоровевших, желая им самой скорой победы и счастливого возвращения домой.

Т. Даниленко.

«Слава труду», 1994, 31 декабря