Тихое наше село лежит в балке. В стороне от большой дороги. Ничто сейчас в нём не напоминает чужому глазу о далёкой легендарной истории. А история есть. Стоит она в центре села молчаливым памятником солдату. Смотрит она на нас живыми глазами, высоко подняв перевязанную голову.

…А перевязать голову было очень трудно. Яркий огненный всплеск, и в лицо колко брызнула вздрогнувшая каменистая земля. Боль судорогой схватила левую половину тела и не дала передвинуть руку. Потом было какое-то лёгкое забытье, но, кажется, и в беспамятстве человек продолжал путь через взрывы. Он полз, пригибаясь к земле, не останавливаясь ни на минуту.

В прошлый раз ему было ещё труднее. Тогда немцы заметили разведчика и открыли миномётный огонь. Еле удалось уйти. Память о том небольшая хромота и осколочная резь в спине.

А первый раз он переходил фронт западнее Базков. Ночь была тогда тёмная и тихая, а донская вода – мягкая и прохладная. Кругом свист и грохот уходящего вперёд боя. Порою становилось светло от ракет и орудийных взрывов, но страшнее было приближение рассвета.

К следующему вечеру разведчик Иван Фёдорович Пресняков был в Зотовском лесу. Вот и заброшенная хата лесника, балка, а там и Макеевка, занятая немцами…

В хате пахло плесенью. Засыпая, Иван мысленно проверял всё, что ему нужно будет сделать в этот приход: разведать какие части в Макеевке, Кашарах, Миллерово, где строиться аэродром, помешать немцам, угнать молодёжь в Германию, сообщить сводки информбюро, увидеть в лице тех, кто прислуживает немцам. А ещё он обязательно посетить тётку в Заброде, попросить её достать из сундука старую, выцветшую будёновку без левого уха, примерять её, как в детстве. Будёновка – единственная память об отце. Красный партизан Фёдор Пресняков похоронен в братской могиле за железной оградой на маленькой площади в селе. Прикрывая отход своих солдат, он дрался вместе с другими с целой вражеской полусотней и упал лишь тогда, когда казачья сабля наискось просекла ему грудь. Это было в 1920-м году и память о том израненная будёновка.

…Перевязанные раны стали ныть меньше. Но уснуть так и не удалось: громкие голоса, смех и пьяная ругань заставили его встать. В хату вошли пять рослых, крепких мужчин. Это были староста и полицаи. Вот они, те, кто прислуживает немцам.

В бричках они везли бочки с мёдом, круглые кошёлки яиц и бутылки самогона. Это на хуторах они «насобирали» для немцев. Все были незнакомые, кроме одного. Знакомым показался тот, кому выказывали больше почтения, - староста. А староста уже узнал Ивана, спросил:

- Пресняков, ты как тут очутился? Перешёл к немцам?

Правильно, брат, они ничего: пожить дают, и поесть, и попить!

Полицаи раскатисто загоготали, а староста с силой ударил Ивана по раненному плечу:

- Я ещё в части, Пресняков, замечал, что тебе надоела передовая, Иди, хлебнём за встречу и за работу при новой власти!

Раны у Ивана вдруг перестали ныть. Всю боль и весь жар толкнули в сердце, сдавили горло. «Ах, ты гад! Ел из нашего котелка, курил из моего кисета!»

Бледнея от злобы, Иван всё же глотнул неприятную жидкость из протянутой кружки и лихорадочно думал:

- Убить врага и, возможно, завалить дело? Или принять его условия и продолжать разведку?»

Рысьи глаза старосты, его бывшего сослуживца Андрея Фомича Ковалёва, уже щупали Ивана нагло и больно, а хриплый голос выдавил подозрительно и требовательно:

«Ну-ну?» Ковыряя в зубах спичкой, успев закусить, Фомич встал перед Иваном, ждал ответа.

И Иван принял решение. Он сказал:

« Я давно уже пришёл, вернее, остался. Наверное, вместе с тобой. И живу припеваючи у Нюры Рябинской . И поработать с тобой не прочь»

И Иван поработал. Мёд и яйца немцам не достались. Обе бочки перевернулись на кошёлки, и янтарная жидкость протекла сквозь яичную скорлупу, видно от быстрой ночной езды.

Два полицейских вскоре были найдены убитыми. В Ново-Павловке из комендатуры исчезли списки лиц, подлежащих угону в Германию. Из колонн военнопленных ушла большая группа военнослужащих.

А Иван с Нюрой всё меняли и меняли самогон на одежду и одежду на самогон в разных местах области.

Нюра – друг. Как хорошо, что друзья есть, и счастье, если они рядом!

…Ходил при немцах по Макеевке разудалый парень из пленных. Бывал на всех « улицах», рассказывал смешные анекдоты, играл на гармошке, лихо «выбивал» на полицейских вечеринках и припевал подмаргивая:

«Ах вы, сени, ах вы, сени,

Хозяина черти съели,

Растрясли собаке душу

За красавицу Катюшу.

Выпивали, трали- вали,

Наказали. Трали-вали.

Чтоб к хозяюшке без спроса

Не совали своего носа!

Не слыхали, невидали?

Трали-вали, и так дале…»

А потом выскакивал, провожая немцев. Почтительно открывал дверцу их машины. Косились и сторонились его пожилые люди: «Не иначе предатель».

Молодые, желая познакомиться ближе, спрашивали, откуда, как зовут. А он, подкинув шапку, пускался в пляс со своей песней.

«Звали Валя,

Трали-вали и так дале…»

Так и остался он Трали-Вали для всех.

А для Ивана он остался другом, братом. Тёмной ночью однажды пробирался Иван по огородам к тётке Тайке – у неё было удобное место для работы с рацией – и понял, что за ним идут, что борьбы не избежать. Уже вышел на стежку и остановился, поджидая Ивана, дезертир Зарудин. Это – враг. С ним у Ивана начались счёты ещё с того дня, как на бригадном дворе Зарудин громко и злобно заявил:

- И не ждите советскую власть: спасибо немцам, ей уж не воскреснуть. Теперь мы уж поживём! – и ударил себя по плоской груди.

И вот они остановились друг против друга, готовые схватиться. Ещё не совсем поправившись после ранения, Иван чувствовал, что у него не хватит сил одолеть здоровяка – дезертира. И вдруг из-за забора раздался знакомый голос.

«Растрясём кому-то душу,

Будет помнить он Катюшу,

Чтобы носа не совали,

Трали-вали и так дале…»

И прямо с плетня Трали-Вали прыгнул на Зарудина, проговорил:

- Иван! Ты на его счету не первый, трёх красноармейцев это он, собака, выдал немцам.

…До реки его доволокли. Враг был вооружён и тяжело ранил ножом Трали-Вали. Долго отлеживался он у Нюры. Много помогал потом Ивану, и ушёл через фронт по его заданию.

На прощание крепко обнялись друзья, и серьёзным, немножко грустным голосом сказал:

- Всё сделаю, как ты сказал. А если я не выживу, Ванюша, расскажи о Трали-Вали, о Вале, Валентин я, Новиков. Спасибо тебе за дружбу. Я верю, мы скоро увидим своих солдат!

…Недоверие старосты Фомича сменилось подозрением, а потом и уверенностью в том, что Иван – советский разведчик…

Наши войска наступали стремительно, Фомич с немцами уйти не смог. Но он смог сделать свою последнюю подлость: убить Ивана, очернив его именем предателя. Себя хотел староста выдать за советского разведчика.

Расправа немецких полицаев над Иваном происходила на Шумке, в том месте реки, где так любил он купаться в детстве. Стреляли в живот, в голову в лицо…

Шуми, Шумок, ш-и-м, заглуши стоны в ледяной проруби, расскажи правду о верном их сыне.

Наградной лист на имя Ивана Фёдоровича Преснякова пришёл в сельсовет спустя три дня после гибели этого человека-героя. Но погиб человек, а герой шагнул на пьедестал и застыл в центре нашего села, напоминая всем о легендарной истории Родины.

И теперь вместе с цветами к подножию памятника ложатся наши сердца, полные любви. Благодарности и светлой памяти к тем, кто погиб ради жизни.

Да будет им земля родная пухом!

Газета «Слава Труду» №72, 20 июня 1965г.

Л. ЛАВРОНОВА.