П О Д Р А Н О К

Дети военных лет, оставшихся сиротами, называют подранками.

Одним из них был  и я.

В начале  шестидесятых годов  я учился на втором курсе спортивного техникума в городе Волгограде. Однажды по местному телевидению объявили: «Разыскиваются дети, оставшиеся в годы Великой Отечественной войны сиротами, потерявшие своих родителей…». Выбрав свободное от занятий время, я обратился в телестудию, где мне предложили подробно описать, что я помню, или особенно впечатляющие моменты моего детства.

      А запомнилось многое: большое казачье селение, река, меловые горы. Зима. В доме, где проживал у тёти Дуси, двое детей старше меня – Григорий и Зина.  Затем солдаты, немцы, очень грубые и развязные, гонялись за нами. Не помню зачем. Однажды тётя обняла нас всех троих, сама прижалась к стене дома, а впереди стояли с поднятыми винтовками солдаты. Чего они добивались и за что угрожали, не знаю. От взрыва бомбы на близком расстоянии вылетели окна, снесло крышу и перекосило дом. Мы перешли жить к соседке.

   Затем меня от них забрал какой-то дедушка. С ним была женщина. Всё это смутно, как сквозь сон помню. У них были очень красивые санки, где находились их вещи. В каждом населённом пункте мы просили подаяние. Женщина научила меня песням. Прибауткам и самым популярным танцам на свой собственный напев. За непослушание  она обращалась со мной очень грубо: трепала за уши до слёз, сильно щипала и угрожала бросить на съедение волкам. Это был,  как я потом узнал 1943 год.

  Уж очень суровая зима  стояла. Немцев уже не было. Мы шли по следам прошедшей войны. Предпоследний пункт нашего,  т.е. моего путешествия была слобода Большинка Кагальницкого района Ростовской области. Здесь они поменяли санки, что сочли ненужным, и через гору двинулись в путь. Расстояние от села Большинки до  следующего населённого  пункта Колушкино было 12 километров. И вот там есть глубокая балка, носит название «Катина балка». Там мои старики и расстались со мной. До сих пор не могу понять, почему они бросили меня в этой балке, а не в населённом пункте. Что их принудило пойти на это? По всей вероятности, я им надоел. Бог вест,  каким образом они обманули меня, но я остался один среди сугробов и бездорожья.

     Да видно,  не судьба была мне, четырёхлетнему,  погибнуть. Верхом на лошади ехал секретарь райкома товарищ Штыков, который привёз меня в правление Колушкинского колхоза имени Сталина.  Малышев  Иван Андреевич. Работавший счетоводом, подозвал  меня и сказал: «Я возьму этого мальчика к себе».

     И в это время в правление входят «мои», так сказать, дедушка со своей женой и просят «христа ради». Я подбежал к ним, плачу и причитаю: «Дедушка, дедушка, зачем вы меня бросили?»

 - «Вы откуда знаете этого мальчика?» Кто вы такие, - спросил у них Иван Андреевич.

   Со слов этого дедушки Малышев И.А. узнал, что тот – офицер саперских войск, был ранен в финскую войну и по инвалидности проживал в городе Сталинграде в одном доме  с моими  родными  дедушкой и бабушкой. Родители мои погибли, а стариков  (по отцовской линии) задавило  обрушившимся от бомбёжки домом. «Я, -  сказал сапёр. – иду с женой на Украину к дочери и по пути следования подобрал этого мальчика. Но в связи с тем, что не в силах его транспортировать, вынуждены были бросить по пути следования, между сёлами Большинка и Колушкино. Документов на него никаких нет. Рождения 1939 года Денисов Владимир Иванович».

      Итак, я стал пятым ребёнком  в семье Малышева И.А.  У них уже был сын Владимир, поэтому нарекли меня Денисовым Виктором Ивановичем. Я был самым меньшим в семье. В ней я познал, что такое голод. Холод. Побои. И совсем забыл, что такое ласка. От недоедания, постоянных избиений мой организм приспосабливался к системе  выживания. Но об этом лучше не вспоминать.

    За все годы,  прожитые у счетовода, а затем зав. колхозной плантацией Малышева И.А. я не был усыновлён  и находился как бы в невесомости. Через день на третий ходил в школу. Особенно зимой из-за отсутствия одежды и обуви. Плантация от села находилась в пяти километрах, откуда мне  и приходилось добираться на занятия. Дети Малышева к этому времени разъехались по городам, и я остался одним помощником во всём. Жена Малышева, как обычно, находилась в разъездах по гостям, а я, когда тот был пьян (а это было зачастую), заменял ему работника по избе, повара. Исполнял и роль посыльного  за женщинами-вдовами.  Вся эта ночная любовь проходила у меня на глазах , потому  что изба состояла из одной комнаты и чулана. Русская печь на пол-избы.

   Пришёл март 1950 года. Недолго думая , мой дорогой  «папа» предложил: «Сынок, ты  уже стал большой, тебе нужно костюм и обувь, а поэтому ты должен беспрекословно  меня слушать» (хотя я его и так  боялся, как огня). Оказалось, ему пришла идея  сделать из меня коробейника. Сшил вещмешок, загрузил его огородными семенами, написал на них цену и дополнил и дополнил сеченым табаком. Нарисовал маршрут  моего движения радиусом  в 50 километров. Указал населённые пункты. Конечный пункт  - город  Горняцк. Проинструктировал, что я живу с бабушкой, родители мои погибли и мы питаемся на деньги, которые выручу за семена. Вручил мне в руки палку, в карман кусок пышки и… с Богом!

   В заплатанной фуфайчонке, облезлой шапке, клеяных сапогах с подвязанными галошами я отправился навстречу  своей судьбе. Шел по сёлам, а их на моём пути было в достатке, и в каждом из них меня кормили столько, сколько мог съесть. Население ещё помнило, что такое война и сиротство.

    Через неделю я был в городе  Горняцке. Город меня очень напугал:  паровозы, множество людей. Хотя Горняцк в то время трудно было назвать  городом. Кругом  землянки с мазаными крышами, дымящие терриконы. Буквально за два часа  весь мой товар раскупили с большой охотой, и чуть ли не каждый спрашивал, откуда и чей. Хотя признаться, им не столько нравился мой товар, сколько была жалость ко мне. После распродажи, спрятавшись в укромном месте, я подсчитал свою выручку. Она настолько меня обрадовала, что от радости я стал подпрыгивать. В моём кармане оказалось 370 рублей! А это по тем временам – приличная сумма. Но                           недолго пришлось радоваться и строить свои воображения на будущее. Откуда то появились пацаны такие же оборванцы как и я. Под угрозой ножа  прилепили большой фингал  под глазом, прошарили  полностью вшивую одежду, даже заставили разуться. Несмотря на мою просьбу. Содрали с меня фуфайчонку, где находилась  в потайном кармане моя выручка, и вместе с вещмешком скрылись в неизвестном направлении.

     После этого (не буду заострять внимание читателей на подробностях) пришлось чуть не помереть с голоду. В течение нескольких дней ходил с протянутой рукой около мазаных землянок, в которых проживали семьи шахтёров.  Потом какой-то мужчина  отвёл меня в милицию и по приказу начальника отвезли в Каменский детприёмник. Там  начальник детприёмника начал разговаривать со мной в другой форме: пинками хромового сапога, в сопровождении мата заставлял искать пятый угол, расспрашивал, откуда я, какая у меня фамилия и т.д. На нём была милицейская форма с погонами (позже узнал – капитанскими)

     Короче,  пришлось забыть про свою выдуманную бабушку и прочее. Рассказал всё, кроме овощных семян, так как они были ворованными моим приёмным отцом в колхозе.

       Через четыре  месяца  капитан зачитал в кабинете мне письмо от Малышева И.А.  Он писал, что я  - беспризорник, что обокрал его и сбежал. Меня душили слёзы несправедливости, но я уже не противоречил, ибо тот полностью от меня отказался и просил определить в детский дом. Из детприёмника в сопровождении старшего воспитателя я был определён в Мигулинский  спецдом – в селе  Алексеевка, где находились круглые сироты.

По моим знаниям меня определили в четвёртый класс. После окончания пяти классов директор отобрал нас самых ретивых, оформил документы с добавлением года рождения – 1938, и направил  в Тагангогское ремесленное училище.

   Помню, при прохождении комиссии обратили внимание на мой вес – 36 килограммов и возраст, на мою стриженую голову, усеянную шрамами. Особенно на один глубокий.  Но это потом. Остальные шрамы – следы моего воспитания у Малышева И.А.  Палка находилась на вешалке, и били ею обычно по голове и кистям рук. Зимой меня выгоняли ночью  в коридор или ставили на колени в угол, комнате на земляной пол. Летом мой ночлег был в сарае на старой мешковине.  В школе и на селе меня сторонились  из-за неприятного запаха. И так до 14 лет. Меня никто не лечил, само по себе прошло. Возникает, конечно, вопрос: за что меня так избивали?  Во-первых,  в обязанность  мою входила заготовка дров.  Лес  от нас находился в полутора  километрах и я должен был раза два  сходить за сушняком. А я сильно боялся дезертиров, скрывающихся в лесу, и однажды напал на них. Но это длинная история.

Вторая обязанность – полив огорода и прополка. Третья пасти поросёнка, а это была самая трудная работа. Придремал в тени, а он убежал, у людей покопал картофель – получаю порку.

     За семь лет воспитания у меня выработался такой страх от частных побоев, что с возрастом  его трудно было преодолеть.

     Когда стал взрослым, не раз задумывался, для какой цели взял меня этот «чудо отец»? Неужели в качестве домработника? Но ведь проку от моей работы было мало. По физическому развитию, от постоянного недоедания превратился в замученного дистрофика, долго носил кличку  «кляча». Но, как я потом узнал,  «отец» получал от государства за меня помощь: от сельсовета 50 рублей денег, от колхоза – хлеб и минус налоги. Где же тогда была власть и школа?

     Помню, приезжали из роно, подолгу  беседовали со мной,  «отцом». Поначалу были сдвиги в лучшую сторону, потом всё начиналось  сначала. Ему советовали и предлагали через сельский совет определить в Новочеркасское суворовское училище. Но это были слова. Практически не было дела до ребёнка не имеющего  даже свидетельства о рождении. У каждого были свои заботы, интересы, проблемы, своя жизнь.

  …После двухгодичного обучения в г. Таганроге по комсомольской  путёвке уехал поднимать целинные земли. Через год на Урале, в Пермской области,  окончил горнопромышленное училище по профессии – забойщик. На протяжении двух лет рубил уголь отбойным молотком по крупнопадающим пластам на глубине 800 метров (шахта «Капитальная», г. Углеуральск. За это время перестал преследовать страх, выработанный в детстве, укрепился и характер. Словом здесь я получил полное воспитание, и второй разряд по боксу. А самое главное  - сбылась моя мечта: пришла очередь отдать свой долг Родине. Вот тут-то я впервые до глубины души ощутил, что такое сиротство. Чтобы никто не видел, поревел , как телёнок, а наутро в сопровождении друзей уехал служить на Северный флот.  За период прохождения службы дважды объявили отпуск. Был призёром флота по боксу. Отделение, которым  командовал, дважды занимало ведущее место в подразделении,  как по спорту, так и за успехи в военнополитической подготовке.

     Люди, я обращаюсь к вам!  Редко кому в мирное время пришлось пережить ту горечь,  которую довелось  испытать мне  по окончании срока службы. С какой радостью и восторгом произносили ребята  слово  «дембель»!  Их ждали дом,  родители, родственники… У меня же  - никого  Скрипя зубами,  со слезами на глазах  десятки раз проклинал  проклятую войну. Сколько раз задавал один и тот же вопрос: неужели, Господи, нет у меня на свете хотя бы каких-нибудь родственников? За какие грехи  так покарала меня судьба? После того случая, как был засыпан в лаве забойщиком и каким то чудом был спасён горноспасателями стал признавать Бога и обращаться к нему в трудную минуту.

     В части у меня было много друзей, много получил приглашений ехать с ними.  Я выбрал другой путь: по комсомольской путёвке отправился с несколькими товарищами в пустыню Каракум, Кызылординскую область,             г. Аральск. Окончив училище механизации, по разнарядке  был направлен в Тургайские степи Кустанайской области. Работал там. Но неумолимо тянуло в родные места, туда, где прошли мои горе-детство и отрочество. Здесь и женился.

    … После обращения через Волгоградское телевидение получил письмо из станицы Ардычинская  Волгоградской области. С просьбой приехать по указанному адресу обращалась незнакомая женщина – Быстрова  Матрёна Фёдоровна. В 1965 году мы выехали с женой на встречу. Собралась чуть ли не вся станица. Сколько слёз и радости!

      Матрёна Фёдоровна осмотрела меня с огромным вниманием, глянула на правое колено, пощупала пальцами мою голову и, обняв, рыдая, сказала: - Володя, милый ты мой  сыночек. Ты живой! Сколько радости затеплилось у меня с женой в надежде узнать что-то доброе, хорошее. Но…птица счастья и на этот раз пролетела мимо.

     На следующий день в сопровождения большой массы людей мы отправились на сельское кладбище, где мне указали на ухоженные могилы моей матери – Ольги, дедушки с бабушкой – её родителей. Двоюродная сестра матери расстреляна немцами, дядя Гриша (брат матери) был ранен под Курском и умер уже после войны. Матрёна Фёдоровна являлась подругой моей матери. Они вместе работали в школе. Она передала нам фотографии матери, отца в военной форме и дяди Гриши.

       Из её рассказа я узнал следующее: отец погиб в первый же день войны. Мать успела только  схватить меня, сонного, и с другими жёнами офицеров отъехали на не большое  расстояние  от заставы. Она тут же была покрыта сплошным заревом от взрывов. В 1942 году, по приезде домой к родителям, моя мать поступила работать в школу. В выходной день она и дедушка поехали на быках за дровами в лес и взяли с собой меня. Спустя часа два, над станицей пролетело множество самолётов.

 - Сначала, - сказала Матрёна Фёдоровна, - мы думали, что наши. Но они летели так низко, что них были видны немецкие знаки. Потом на поляне – побитые люди лежат.

 - Это была твоя мать и дедушка с быками, - продолжала Матрёна Фёдоровна.

Тебя, плачущего, с перевязанной головой и ножкой лесник привёз с собой. На следующий день – их похоронили, а бабушка сильно тронулась умом. Сначала ты жил у меня. Долго во сне кричал: «Мама!». Затем я должна была выехать область по боевому заданию партии. Тебя приютила  тётя Дуся, которая работала техничкой в школе, - закончила они.

    Вот, наконец, я и «нашёл», что искал: судьба вновь причалила к берегу моего не сбывшегося счастья.

     С женой мы прожили тридцать лет. Из них двадцать работали рука об руку в школе. Она преподавала немецкий язык, я физкультуру. Вырастили троих детей: две девочки и меньший – Михаил. Дочерей воспитали, дали образование, и разъехались они кто куда. По-разному сложилась их судьба. У обеих  дети, Михаил окончил школу, затем училище механизации. Ожидали отправки  в армию. Но не пришлось  матери проводить своего сыночка на службу. Однажды вечером, идя на осенний бал в школу, она была смертельно травмирована пьяным водителем тяжёлого мотоцикла.

     Теперь все мои мысли об одном – дождаться Михаила и помочь ему определить своё будущее. Ежедневно слушаю и смотрю телевизор в надежде увидеть или услышать его. И прошу Всевышнего, чтобы возвратил его живым. Молю об одном: пусть навсегда прекратятся эти проклятые войны, а с ним искалеченные судьбы детей, родителей. Пусть уйдёт в вечное забытье это страшное слово – подранок.

                                                                                                В. ДЕНИСОВ.

                                                                                                                   х. Больше-Наполовский