Кого как, лично меня вела по жизни не иначе, как светлая материнская любовь. Конечно  же, я пойму это только потом, с  годами. Пойму и ужаснусь от внезапно пришедшей в голову мысли: а вдруг бы всё сложилось не так, а как то иначе? И что бы тогда было?

Мама … Произнесите потихоньку это слово, вслушайтесь, вдумайтесь в его смысл. И Вы ощутите, сколько в нём неиссякаемой нежности, тепла, сколько любви, гордости и одновременно боли, скорби и неизъяснимой тревоги. Коротенькое, но такое ёмкое, оно вобрало  в себя всю гамму человеческих чувств, всю полноту жизни.

   Моей мамы, к  сожалению,  уже давно нет в живых. Но время не смогло унести память о ней, такую добрую и светлую, как пробуждающийся новый день. Сплошь и рядом бывает так – вдруг непрошено постучится в душу, как в самую что ни есть обыкновенную дверь, былое. Выманит за порог и поведёт знакомыми тропами детства к истокам твоего бытия, к маме.

            И вот наша окраинная улица. Длинная, уходящая за околицу, в один порядок чистенько выбеленных хат. Та из них, что  в самой середине – наша. Два оконца с фасада. Мохнатой шапкой нахлобучена на карниз потемневшая от дождей соломенная крыша. В нешироком палисаде благоухает сиреневый куст. Да тянется к небу, к солнышку, молодой ясенёк. А на пороге она, мама. В руках дерезовый веник и лёгкий жестяной совок. Глаза синие- синие, всё равно как цветущее льняное поле, в уголках губ притаилась улыбка.У мамы на редкость сегодня хорошее настроение – наконец – то выпросила выходной, чтобы  побыть лишний часок с детьми, немного прибраться. Солнце едва успело чуток подняться над горизонтом, а у неё уже истоплена горнушка, что за тыном, возле огорода. На ещё не остывшей от жары плите дозревает молочная пшённая каша с каймаком, приятно пахнет дымком и блинами, Правда, они ржаные, тёмные, но однако же такие вкусные. Ох, мама-мамочка, и когда же ты всё успела!

           Нелёгкой, незадачливой выдалась её собственная судьба. В июле 1941-го проводила на фронт мужа- колхозного тракториста. На руках трое – мал – мала - меньше. Старшей дочке – девятый годок, младшей – от роду два месяца, ну а , то есть мне, между тем и этим.

   - Митревна, ты дома? Бельё с верёвки сними иль не видишь,  дождь сейчас хлынет, - слышу из-за низенького плетня голос нашей соседки справа – бабы Меланьи.  А может и вовсе не из-за плетня, а откуда-то из небытия. Нет на земле уже давно и самой Меланьи, и всех тех славных женщин нашей улицы,  переживших вместе со всеми военное лихолетье.

        Над головой действительно висит тяжёлая свинцовая туча. Пронзительный грозовой раскат, кажется, делит небо надвое. А может это вовсе и не гром. Навсегда запомнилась мне, хоть и была совсем ребёнком, та страшная, тревожная ночь. Война была где-то совсем рядом. Об этом не переставал напоминать глухой гул орудий, в небе шастали немецкие стервятники. Но тот вечер выдался на редкость тихим, спокойным. Спать мы все вчетвером легли на печной лежанке. Тепло, хорошо. Среди ночи мама вдруг тормошит нас. Спросонья не сразу понимаю в чём дело. Прислушалась, где-то в темноте ночи натужно, угрожающе – глухо воет фашистский  «бомбовоз».

 - Тяжело идёт. Что у фрица на уме, где бомбы сбросит? – говорит полушепотом мама. – Скорее, скорее, дети, будем спасаться!

     Торопливо набросила на плечи кое-какую одежонку, бежим к деду  Ермолаю. В его хате самые толстые стены, осколку в случае  чего не пробить. А здесь, считай, уже вся наша улица. Дед принёс с улицы рептух соломы, чтобы людям не сидеть на голом земляном полу. Судя по оглушающему рёву самолёта, кажется, что он уже где-то  над головой. Ухает взрыв, за ним второй и третий. Заметался и тут же погас трепетный огонёк коптилки. Темно, страшно. Кто-то читает  «Отче наш», кто-то тихонько всхлипывает,  дети скулят. К счастью, в тот раз всё обошлось. Немцы сбросили свой смертельный груз где-то в балке, в районе колхозного птичника…

        Наверное, не было в колхозе такой работы, с которой мама не могла сладить. Шла туда. Шла туда, куда посылали: коров доила, за телятами ходила, пастушила в летнем лагере МТФ, не бывала дома неделями. В страду, как обычно, вместе с другими бабами таскала тяжеленные короба с зерном. А когда всерьёз заболела ( стала отниматься левая рука), перевели на «лёгкий труд» - уборщицей и обновременно курьером в колхозную контору. Сама из себя невысокая, худенькая – и откуда только силы брались?!

      За все долгие четыре года войны с фронта ни одной весточки – ни доброй, ни худой.  Случалось, сдавали нервы. Падала в подушки поперёк кровати и давала волю слезам. Горестно причитая. Нет, она не жаловалась на трудности и невзгоды, понимая, что тяжело нынче всем. Она молила Господа о том, чтобы оглянулся на детишек, чтобы муж с фронта поскорее вернулся. Хоть какой – пусть раненный, калека, но живой.

       Женщины тогда не заканчивали университетов, как современные, но были более мудрыми и цельными натурами, мечты их были ближе к земле. Не о богатстве, не о деньгах думали, а куске хлеба на столе, да чтобы дети росли  здоровыми и благополучными. А ведь эта простая истина и есть в самое главное. И всегда так будет. Обнимая маму , ревели в голос и мы: :Мамочка, не плачь, пойдём к тётке Ульяне на папку погадаем». Мама затихала, мы умывались и шли все вчетвером к тёте Ульяне. Жила она на другом конце Кашар, у самой речки. По картам, разложенным на столе, выходило, что наш папка жив и здоров, бьёт  фашистов. А что писем не шлёт, так тут понимать надо! Видать далеко, далеко завели солдата фронтовые дороги, оттуда, может. И почта неходит…

     Закончилась война, отец наш с фронта так и не пришёл, пропал  без вести. Мама одна  поднимала нас на ноги. У меня да у сестёр тоже, всё, даже самые незначительные случаи, все жизненные повороты, как-то влияющие на ход происходящих событий, связаны именно с ней, мамой. Она всегда была рядом.

       Старшая  - Маша – по её настоянию уехала  в Ворошиловград,  пошла работать на завод, который выпускал шарикоподшипники. Была ученицей, а потом контролёром – бракером ОТК. Получила р от завода квартиру. В люди вышла, - как любила при случае рассказывать мама, гордясь и радуясь. Что так удачно устроилась дочка.

        Младшая, Галя, пошла учиться в ПТУ текстильной промышленности. Не потому, что так хотела. В училище платили стипендию (аж 13 рублей), на которую можно было прожить. Потом заочно закончила техникум  и стала значимым финансовым работником.

     Ну а моё собственное вхождение в большую жизнь получилось не совсем обычным. Про такие случаи обычно говорят: как в волшебной сказке!

     После школы, несмотря на мамины протесты, решила вместе с подружкой ехать учиться в Новочеркасский зооветеринарный институт. Обидно было, все едут, а я сижу – денег нет, а потом что делать то буду? Одной как-то боязно вырываться из дому. До этого времени ведь нигде дальше своего села не была, поезда в глаза не видела. А подружка бедовая, с ней не страшно. Поехали.

       Экзамены сдали, но студенткой не стала, не хватило одного балла. Приехала домой. А мама даже рада: что, мол, Бог ни даёт, то всё к лучшему. Как-то открыла крышку сундука, достала с самого донышка какую-то вчетверо сложенную пожелтевшую газету и даёт её мне: читай, мол, для тебя специально приобрела да подзабыла.

     Это  была наша местная «районка». Бегу по строчкам: «Отлично сдают переводные экзамены ребята 4 класса «В». Среди многих отличившихся Надя Кравцова. В будущем девочка мечтает стать связисткой на железной дороге или журналистом...»

 - Так это ж про меня, мама, про меня, - мой голосок срывается от волнения и неожиданности. Стараюсь припомнить когда, с кем могла в том, более чем юном возрасте, делиться своими планами. Но так и не смогла этого сделать.

Автор заметки – Д.А. Тараненко. Боевой офицер, потерял на фронте ногу, вернулся в то время после госпиталя домой и решил, что на работа в редакции будет для него в самый раз – по возможности и силам.

       Говорят, в жизни ничего не бывает случайного. Это и впрямь  так.  Буквально через два дня повела меня мама определять в ученицы на телеграф Кашарской конторы связи. Сама не думала, что так увлекусь азбукой Морзе. Это ж чудо, да и только: обычные точки, терёшки на бегущей узенькой полоске бумаги вдруг превращались в слова и мысли…

      Сдала экзамены, стала настоящей телеграфисткой, а потом и старшей смен. Казалось бы, чего ж ещё надо – профессию получила, работай себе спокойно и работай. Ан нет. Из головы почему-то не выходила, не давала покоя та маленькая заметка в газете про наш                  4-й «В». В длинные ночные дежурства, управившись с основными делами, стала, как говорят,  «пробовать перо». Писать было легко – о том, что как-то затрагивало душу, будило воображение…

     Тот свежий, остро пахнущий краской газетный номер принёс мне ответственный  секретарь редакции Дмитрий Андреевич  Тараненко прямо на телеграф. Большим шрифтом броский заголовок «О чём шумят тополя», А внизу под рассказом моё имя. Чувство радости и гордости захлестнуло душу.

       А потом случилось то, что в сущности и должно случиться – я дала согласие перейти на работу в редакцию.

      Кроме  «божьей  искорки» в душе за плечами ничегошеньки, что касалось знаний журналистики. Много читала, училась, с упоением работала, открывая для себя мир, людей, постигая азы творчества. Редакция газеты стала для меня своего рода университетом знаний, школой жизни. Всё-всё хорошее, что есть во мне, что при мне – оттуда. И ещё от мамы – Харитины Дмитриевны Кравцовой. Уменьшительное – Тина.

  «Слава Труду» №32, 14 марта 2013 г.

                                                                                                                              Н. НИКИТИНА.

                                                                                                                   сл. Кашары